Из двух зол

У тех, кто собирается в Америку, так или иначе возникнет вопрос – чем лететь лучше? «Дельтой» или «Аэрофлотом»?
У обеих компаний есть и недостатки, и достоинства. Так что: какой лететь – почти без разницы. (Говорят, что наиболее комфортное путешествие – европейскими компаниями, которые делают остановку в Европе. Не знаю. Не летал. Верю, что сервис там лучше. Однако для меня лучше совершить такое путешествие одним махом. Да и в Европе русскому человеку погулять не легко – визы).
Как постоянный клиент «Дельты» предпочитаю летать ей. (Когда-то думал, что хуже «Аэрофлота» быть нельзя) Недавно попробовал «Аэрофлотом». Итак:
1. У «Дельты» регулярно что-то ломается. Американцы это знают особенно хорошо по внутренним рейсам. Говорят, по мнению самих американцев «Дельта» - худшая компания. Соответственно, расписание соблюдается зачастую теоретически.
2. В теории расписание «Дельты» мне нравится больше: из Москвы улетают в двенадцать дня, можно толком не проснувшись поспать в самолёте. Прилетают днём того же дня – есть время устроиться. Обратно улетают после обеда, опять можно выспаться. Прилетают в Москву рано утром следующего дня – весь день впереди.
3. На «Аэрофлоте» вкусно кормят. Конечно, знаменитая половинка чёрного хлеба выглядит смешно. Но еда гораздо лучше. Стюард мне даже сообщил, что блюд чуть ли не сорок видов и заказывать можно, покупая билет. Проверю.
4. Если кому-то интересно – на «Дельте» можно попросить бесплатного вина или пива.
5. На «Аэрофлоте» последний раз не показывали кино. Может, частный случай. А может и нет. Хотя мне всегда есть чем заняться, перелёт долгий и хороший фильм не помешает.
6. Персонал «Аэрофлота» приятно удивил умеренным хамством. Хамят, конечно, но с юмором и улыбаются. Вежливо так хамят. В «Дельте» же русскоязычный персонал из иммигрантов нахамить может тоже. Правда, их смешной русский в брайтоновском варианте – лишнее развлечение.
7. «Дельта» летает в убогий терминал. Третий. У «Аэрофлота» - первый. Куда симпатичней.
8. Проблемы могут возникнуть, если вы пытаетесь сесть на рейс «Аэрофлота» с алкоголем, купленным в магазине беспошлинной торговли, что, конечно, полный идиотизм.
9. По ценам примерно одинаково.

Spring!

Получилось очень ярко: вернулся из Москвы, а тут весна.
Уже стало обычным, что московских эмоций у меня в основном две – восхищение красотой местных женщин и грусть оттого, что по каким-то таинственным причинам порядка на Родине навести совершенно невозможно. И в Нью-Йорке снег бывает, и дождь, и машин много, и промышленности, и город большой, и жителей много, однако от прохождения 50-100 метров штаны никак не бывают забрызганы по колено грязью.
В Нью-Йорк же прилетел, подвергся в аэропорту четырёхчасовой экзекуции допроса и неуклюжего обыска (неужели с моей открытостью и прямотой я так похож на шпиона?!), утром проснулся и … весна! И не потому, что солнце (оно здесь подавляющее число дней в году), небо голубое и в тени пятнадцать градусов, а просто потому что настроение, которое бывает только весной. Иду вечером с работы мимо доски, на которой пишут, кому из жильцов пришла посылка, а там надпись «Spring!».
Даже середина февраля ещё не наступила, а уже весна. Работы же и всяких прочих, важных дел чуть ли не с каждым днём больше. Несмотря на это, читателей ждут на наступающей неделе несколько записей, в частности про то, как я пошёл в колледж и что посмотреть по американскому телевидению.

Чёрное и белое

Возвращаюсь вчера домой в метро, читаю книгу, вдруг слышу – вопли, по произношению явно негритянские. Ну, думаю, какой-нибудь очередной поэт собирает деньги – подъезжаем к Гарлему. Прислушался. На поэта не похоже. Слишком агрессивно.
Оказалось, что здоровенный чёрный неопределённых занятий и неопрятного внешнего вида орёт на чёрного вида педерастического, аккуратного, можно даже сказать, интеллигентного. Последний с белым и азиатом садился в вагон вместе со мной. Не знаю причины скандала. Думаю, здоровяк заметил, что троица что-то, возможно, про него шепталась. А может и просто так – что-то почудилось в больном мозгу. Здоровяк орал вволю – использовал самые отборные ругательные слова, высказал всё, что думает про гомосексуалистов, помянул и маму, и папу атакуемого, спросил того, что делает конкретно он, когда чёрные братья и сестры голодают на улицах, заявил, что объект его ярости спелся с белыми и азиатами, указывая на его спутников, тем самым предав африканскую расу.
Признаться, я подумал, что сейчас вот-вот в ход пойдут руки и ноги. С досадой решил, что придётся мне оторваться от чтения – вагон был полон женщинами и тщедушными клерками с Уолл-Стрит, так что кроме меня хулигана в случае драки унять, пожалуй, было и некому. Пока я вспоминал приёмы морской пехоты Тихоокеанского флота, способных вырубить человека с одного удара, которым меня учил дядя, обратил внимание, что не всё так плохо.
Подозреваю, что здоровяк, демонстрируя юридическую грамотность, первый драки не начинал, стараясь своей руганью спровоцировать второго чернокожего. Тот же, удивительным образом, не терялся и тихим голосом, терявшимся в раскатах баса здоровяка, пытался что-то возражать и даже рассказывать о неправительственной, благотворительной организации, в которой работает.
Тут уже и случилась остановка в Гарлеме. Здоровяк вышел, продолжая вопить на платформе. Сидевшая рядом со мной молодая вполне смуглая женщина сказала другой, напротив, такой же очень небелой. «Чёрный, белый, если дурак, то без разницы. А ведь мы все так не думаем». И то верно – дурость человека от цвета кожи, пожалуй, не зависит.

С юга

Меня пыталась воспитывать советская пропаганда, поэтому мне казалось, что в Америке ксенофобия если и осталась, то появляется она из-за отношений белых и чёрных или, на худой конец, каких других «цветных».
Оказалось, что самые «цветные» здесь латиноамериканцы. (Чёрные очень часто поражают аккуратностью, трудолюбием и вежливостью). Назовём их так широко, чтобы не запутаться в различиях. Различия эти есть – мексиканцы, пуэрториканцы, колумбийцы, кубинцы и прочие латиноамериканцы опознают друг друга за версту. Различия эти приводят к конфликтам между этими диаспорами, но и всех других американцев сожительство с этой публикой напрягает очень часто.
Во-первых, язык. Есть полное ощущение, что английский латиноамериканцы не хотят учить из-за какого-то глубоко и прочно сидящего комплекса неполноценности. Что-то типа: «мы – первые жители этого континента, ацтеки, майя, инки, кто-то ещё (нужное подчеркнуть), в крайнем случае – вторые, потомки гордых конкистадоров, однако янки думают, что мы неудачники, что они нас опередили в развитии, так вот покажем, кто кого опередил – не будем учить их язык».
Рад бы ошибиться с этой версией. Но факт остаётся фактом – латиноамериканцы не хотят учить язык и говорить по-английски. Вряд ли у них на это не хватает ума: у всех других хватает и умственных способностей, и времени, и желания. Причём демонстрируют они это незнание с какой-то злобной презрительностью. Вероятно, от этой презрительности идёт и общая надменность: скажем, вежливость чёрной и латиноамериканской кассирши в магазине различается в разы. Последняя вполне может с успехом конкурировать с «лучшими» российскими образцами – из серии «Не хочешь не покупай! И вообще проваливай отсюда, придурок!».
Понятно, что знать им этот язык большой потребности нет. Дело даже не просто в районах их компактного расселения – такие здесь есть у всех. В какой-то момент американское правительство просто пошло им навстречу – в большинстве мест нужная информация дублируется на испанском. Один мой знакомый профессор, выходец из Союза, долгие годы живущий и преподающий здесь рассказал мне недавно историю. Заблудился он во Флориде, остановился спросить дорогу. Выяснилось, что район кубинский и по-английски говорить с ним здесь просто не желают. Профессор не растерялся: «Ах, Куба! Братская советская революционная республика? Тогда давайте же говорить по-русски!». Быстро собралась небольшая демонстрация людей, желающих вспомнить молодость и поговорить на языке Ленина. Мой знакомый нашёл дорогу и был спасён.
Сейчас идут большие дебаты, стоит ли продолжать практику двуязычия. Однако мне кажется, что они запоздали – если оставаться в рамках демократических правил игры, других вариантов просто нет. Любая попытка вынеси этот вопрос на референдум обречена на провал почти везде – либералы, объединившись с местной латиноамериканской диаспорой, сделают всё, чтобы предложение не прошло. Особенно тут важна демографическая динамика – латиноамериканцы размножаются рекордными темпами. Что же касается языка, то, по логике вещей возможны два варианта: либо, начиная с какого-то порога численности жителей, вывешивать таблички на всех языках, на которых эти жители говорят; либо остановится на одном доминирующем, который необходимо знать всем для межэтнической коммуникации. Если уж быть демократичным окончательно и следовать первому варианту, то где же таблички, скажем, на русском, китайском, польском, хинду, корейском?
А так стимулов учить английский, интегрироваться в общество у вновь прибывающих латиноамериканцев всё меньше. Они живут и работают в своих кварталах, всё меньше имеют необходимости взаимодействовать с внешним миром. Если забрести в такой квартал, то приятного мало – движение по тротуару хаотичное, люди толкаются, галдят, да и в конце концов просто грязно. Однако для победы Обамы голоса латиноамериканских избирателей по некоторым оценкам даже стали решающими. Значит, у нового президента вариантов немного – со своими избирателями ругаться как-то не принято.

Ещё картинки

Физические упражнения

Чуть ли не полгода пытался записаться в тренажёрный зал. У нас в доме, в подвале, как и во многих жилых зданиях, есть свой. Однако хозяйка моей квартиры, мягко говоря, не отличается повышенной организованностью, поэтому месяца три она только напоминала себе позвонить в управление зданием, когда позвонила, развели бюрократию – куда-то там она должна приезжать, что-то подписывать. Учитывая, что она в Калифорнии, вариант отпал.
Пришлось мне искать зал рядом с работой. Нашёл быстро, прямо в соседнем здании. Обыкновенная офисная двадцати – там с чем-то – этажка, в подвале зал. Здесь так принято. Несмотря на то, что самый центр, цены по московским меркам смешные – ниже где-то в два-три раза. Но и условия вполне пролетарские. Некоторое время пришлось даже привыкать. Во-первых, если в Москве мне давали два полотенца, одно из которых большое, то тут только одно весьма среднее. Во-вторых, нет отдельного гардероба, пальто вешают просто так, благо, что американцы привыкли друг другу доверять. Перечислять можно долго, но более всего меня поразило, что шкафчики не закрываются. То есть, конечно, закрываются, но каждому нужно иметь свой замок и носить его с собой каждый раз.
Тренажеры далеко не новые, некоторых, привычных мне по Москве, здесь не видали вовсе. (Однако хоть и старые, но некоторые есть, которых нет в Москве). Да и всё так – сделано просто, без мрамора и изысков. Особенно неприятным сюрпризом для меня стало, что в выходные зал работает по расписанию короткого дня! До шести, а то и до пяти. Не могу представить себе что-то подобное в Москве. В субботу меня буквально выгоняли, а переработавшие лишние десять минут из-за меня сотрудники зала, смотрели на меня как на врага профсоюзного движения и всех прав трудящихся.
Впрочем, ко всему можно привыкнуть. После трудового дня поработать в зале настоящее удовольствие. Тут это имеет действительно массовый характер – это в Москве многим важнее, насколько модно выглядишь в зале, здесь же каждый занят только собой, а серьёзного вида белые мужчины средних лет с нашей деловой 42-ой улицы, не спешно развязав галстуки, надевают недорогие кроссовки, купленные на распродаже, и вкалывают рядом с чернокожими здоровяками, меряющимися у кого бицепсы больше.

Картинки

Фотографирую я нечасто, но иногда с удовольствием. Специально для дорогих читателей, желающих больше картинок для разбавления обилия букв, публикую несколько моих фотографий. Через несколько дней вывешу ещё.