Мало приятного это признавать, но я – гражданин государства, в «холодной войне» проигравшего. Как и многие мои соотечественники, в результате этого проигрыша имел основания предполагать, что в государстве победившем жизнь лучше, чем у нас. В конце концов, они победили… Именно поэтому, когда приехал в Америку в прошлом году, было для меня много неприятно удивительного – оказалось, что многое как дома. И к людям не всегда относятся по-человечески, и экономика работает не идеально, да и маразмов повседневной жизни хватает.
Анализируя положение вещей и по профессиональным надобностям, обнаружил, что и бюрократия своя бессмысленная имеется, изрядно осложняющая жизнь простому американцу. Однако за последний примерно месяц я с этой бюрократией сам много имел дело и, сравнив с российской, признаю, что не всё так плохо.
Например, как работнику мне нужно было встать на социальный учёт. Придя в собес за десять минут до закрытия, я подождал своей очереди две минуты, заполнил минимальную и ясную для понимания анкету за три и получил карточку соцстраха примерно за неделю.
Пример следующий. Почта. Государственная. Бюрократическая. Даже я, бывало, на неё ворчал за медлительность и надменный вид служащих. Однако: по истечении урочных часов работы там лишь закрывают входные двери и работают пока не обслужат всех пришедших.
Примеров мог бы привести ещё. Про то, как легко встал на налоговый учёт, записался в библиотеку, получил британскую визу. С последней вообще получилось как по нотам – документы заполнил и оплатил он-лайн, также записался на снятие биометрических данных, а с переправкой паспорта помогла специализированная фирма за умеренную плату. 21-ый век в образцово-показательном виде. Не подумайте, я даже не собираюсь доказывать, как всё в Америке хорошо, а в России плохо. Честно скажу, грустно бывает в такие моменты – хочется дожить до того, чтобы и у нас так было.
Wednesday, November 11, 2009
Saturday, November 7, 2009
Столица
Наконец-то мои дела привели меня в Вашингтон. Хотя и был наслышан, но, увидев сам, удивился скромным масштабам города. С другой стороны, приглядевшись, признал в городе претензии на имперскую столицу. Город чистый, ухоженный, спокойный, с опрятным метро, больше напоминающим московское, чем чумазый, набитый людьми подземный муравейник в Нью-Йорке.
В какой-то момент неожиданно осознал, что Вашингтон напоминает мне Санкт-Петербург. Хотя бы из-за упомянутой претензии на столичность. (Говорят, до абсурда она доведена в Пекине). Конечно, другой масштаб, нет северной мрачности, но многое похоже – прямые, разбитые по специальным планам улицы, торжественные дворцы общественных зданий, парки. Люди после Нью-Йорка показались мне более приветливыми. Вечером, уже после примерно пяти часов, город вымирает – служащие отправляются в спальные районы своих небольших усадеб, окружающие федеральную столицу. Многие, как мне сказали, едут достаточно далеко, не гнушаясь общественным транспортом. Подозреваю, что жить в Вашингтоне скучно.
В целом всё это, конечно, отличается оттого, что можно себе представить издалека: столица самого могущественного государства Земли представляет собой, особенно вечером, пару тихих кварталов не самых больших общественных зданий без единого человека. Даже Белый Дом при ближайшем рассмотрении напоминает дачу русского дворянина средний руки. Правда, это такая российская особенность – величие жилищ правителей обратно пропорционально бедности управляемых.
Вообще всё меньше у меня надежды остаётся на то, что в Америке найду ещё города кроме Нью-Йорка. Люди бывалые давно советовали мне эту надежду оставить. Однако упорствую – скоро поеду в Чикаго, доберусь и до Калифорнии.
В какой-то момент неожиданно осознал, что Вашингтон напоминает мне Санкт-Петербург. Хотя бы из-за упомянутой претензии на столичность. (Говорят, до абсурда она доведена в Пекине). Конечно, другой масштаб, нет северной мрачности, но многое похоже – прямые, разбитые по специальным планам улицы, торжественные дворцы общественных зданий, парки. Люди после Нью-Йорка показались мне более приветливыми. Вечером, уже после примерно пяти часов, город вымирает – служащие отправляются в спальные районы своих небольших усадеб, окружающие федеральную столицу. Многие, как мне сказали, едут достаточно далеко, не гнушаясь общественным транспортом. Подозреваю, что жить в Вашингтоне скучно.
В целом всё это, конечно, отличается оттого, что можно себе представить издалека: столица самого могущественного государства Земли представляет собой, особенно вечером, пару тихих кварталов не самых больших общественных зданий без единого человека. Даже Белый Дом при ближайшем рассмотрении напоминает дачу русского дворянина средний руки. Правда, это такая российская особенность – величие жилищ правителей обратно пропорционально бедности управляемых.
Вообще всё меньше у меня надежды остаётся на то, что в Америке найду ещё города кроме Нью-Йорка. Люди бывалые давно советовали мне эту надежду оставить. Однако упорствую – скоро поеду в Чикаго, доберусь и до Калифорнии.
Wednesday, October 28, 2009
Через Гарлем
Живу я на самом севере Манхэттена, за Гарлемом, поэтому каждый день, проводя в пути на метро с работы и обратно солидный отрезок времени, много читаю. Зрение садится, хотел перейти на аудиокниги, однако не перешёл – дороже, хлопот с ним больше, и ощущения не те.
Недавно возвращаюсь с работы, читаю достаточно увесистый фолиант – диссертация нависает дамокловым мечом. Слышу: «Библию читаешь?».
Передо мной – чернокожий гражданин, примерно пятьдесят лет, одет просто, тянет на пролетария.
- Нет. Книга по международным отношениям.
- А зачем говоришь с русским акцентом?
- Я – русский.
- Давно у нас?
- Чуть больше года.
- Так ты пока приезжий…
- Когда стану местным?
- Три года полагается. (Смеётся). Чего делаешь?
- Политолог.
- Чего так?
- Душа к этому лежит, на втором месте – футбольный менеджер, одно время даже хотел выучиться профессионально, но политологом нравится быть чуть больше.
- А ну ясно…Я вот тоже хотел быть социологом, однако же больше нравится быть электриком… А вот раз политолог, скажи, Обама поможет?
- Пока больше языком работает…
- Зато наш человек, с народа…
- Или умеет показать себя таковым…
- Верно. (Смеётся). Хоть не масон…
Начали говорить про Россию, российско-американские отношения. Но тут доехали до Гарлема. Омар, электрик, вышел, поблагодарив за беседу. Всё-таки, несмотря на громадность и суету этого города (не Москва, но всё же), граница между мирами отдельных людей здесь какая-то едва уловимая, переходят её быстро, общаются с первым встречным как с давно знакомым.
Недавно возвращаюсь с работы, читаю достаточно увесистый фолиант – диссертация нависает дамокловым мечом. Слышу: «Библию читаешь?».
Передо мной – чернокожий гражданин, примерно пятьдесят лет, одет просто, тянет на пролетария.
- Нет. Книга по международным отношениям.
- А зачем говоришь с русским акцентом?
- Я – русский.
- Давно у нас?
- Чуть больше года.
- Так ты пока приезжий…
- Когда стану местным?
- Три года полагается. (Смеётся). Чего делаешь?
- Политолог.
- Чего так?
- Душа к этому лежит, на втором месте – футбольный менеджер, одно время даже хотел выучиться профессионально, но политологом нравится быть чуть больше.
- А ну ясно…Я вот тоже хотел быть социологом, однако же больше нравится быть электриком… А вот раз политолог, скажи, Обама поможет?
- Пока больше языком работает…
- Зато наш человек, с народа…
- Или умеет показать себя таковым…
- Верно. (Смеётся). Хоть не масон…
Начали говорить про Россию, российско-американские отношения. Но тут доехали до Гарлема. Омар, электрик, вышел, поблагодарив за беседу. Всё-таки, несмотря на громадность и суету этого города (не Москва, но всё же), граница между мирами отдельных людей здесь какая-то едва уловимая, переходят её быстро, общаются с первым встречным как с давно знакомым.
Sunday, October 11, 2009
Белый порошок
Вот не помню, а искать не охота – рассказывал ли я уже про учения по гражданской обороне, которые периодически проводятся в нашем офисном здании. В любом случае, на минувшей неделе была очередная такая тренировка: про сибирскую язву.
По системе громкой связи, которая есть в каждом офисе, объявляют: начинаются учения, выходите все к лифтам. Если через объявленное время трудящиеся не выходят, приходят охранник и пожилой дяденька, похожий на того, кем и является, инструктора гражданской обороны. Насильно не выводят, но очень настоятельно требуют. Про демократию и потребность обитателей офиса придаваться своим прямым назначениям, честному труду и зарабатыванию денег, не вспоминают.
У лифта начинается лекция. Показательно, что дяденька – не госслужащий, скажем, из пожарных, и не сотрудник администрации здания, а работает на компанию, специально нанятую зданием для гражданской обороны. Причём противопожарной безопасностью эта компания не занимается. Это дело отдельное.
Для начала и убедительности пугает он статистикой: сколько ежедневно и ежемесячно обитатели нью-йоркских офисов получают писем с белым порошком неизвестного происхождения. Потом кратко рассказывает, что будет в таком случае, и что нужно делать. Просит не боятся прибывших людей в скафандрах, не сопротивляться и не забывать копировать все материалы с рабочего компьютера на домашний, ибо на нём потом придётся работать две недели, до завершения дезинфекции офиса. Рассказывает, что лифты выключат, чтобы перегоном больших объёмов воздуха не разносить бактерии, и сообщает кое-какие другие, не самые бесполезные сведения. Мои опасения затяжного отрезка бессмысленно потраченного рабочего времени не подтверждаются, так как говорит дяденька быстро и заучено, а вопросов не возникает. Правда, обещает прийти ещё и рассказать, что-нибудь новое. Вероятно, скажет, как быть, когда в здание врезается самолёт – в Нью-Йорке, как известно, такие случаи тоже бывали.
По системе громкой связи, которая есть в каждом офисе, объявляют: начинаются учения, выходите все к лифтам. Если через объявленное время трудящиеся не выходят, приходят охранник и пожилой дяденька, похожий на того, кем и является, инструктора гражданской обороны. Насильно не выводят, но очень настоятельно требуют. Про демократию и потребность обитателей офиса придаваться своим прямым назначениям, честному труду и зарабатыванию денег, не вспоминают.
У лифта начинается лекция. Показательно, что дяденька – не госслужащий, скажем, из пожарных, и не сотрудник администрации здания, а работает на компанию, специально нанятую зданием для гражданской обороны. Причём противопожарной безопасностью эта компания не занимается. Это дело отдельное.
Для начала и убедительности пугает он статистикой: сколько ежедневно и ежемесячно обитатели нью-йоркских офисов получают писем с белым порошком неизвестного происхождения. Потом кратко рассказывает, что будет в таком случае, и что нужно делать. Просит не боятся прибывших людей в скафандрах, не сопротивляться и не забывать копировать все материалы с рабочего компьютера на домашний, ибо на нём потом придётся работать две недели, до завершения дезинфекции офиса. Рассказывает, что лифты выключат, чтобы перегоном больших объёмов воздуха не разносить бактерии, и сообщает кое-какие другие, не самые бесполезные сведения. Мои опасения затяжного отрезка бессмысленно потраченного рабочего времени не подтверждаются, так как говорит дяденька быстро и заучено, а вопросов не возникает. Правда, обещает прийти ещё и рассказать, что-нибудь новое. Вероятно, скажет, как быть, когда в здание врезается самолёт – в Нью-Йорке, как известно, такие случаи тоже бывали.
Sunday, September 27, 2009
Не наши
Недавно случайно натолкнулся в Интернете на блог человека, живущего где-то в Северной Америке, в Штатах, а, может, и в Канаде. Не суть… Живёт он, как мне показалось, давно и вдруг пишет такой пост: вот, мол, странно, как «нашего», российского человека издалека сразу видно. И дальше удивляется почему так, мол, и одежда, и внешний вид приличные, а видно даже до того, как подозреваемый в «нашести» начнёт говорить.
Странно, что у него такой вопрос вообще возник. Мне ответ на него ясен особенно сейчас, когда вернулся после достаточно продолжительного отсутствия и обильного общения с соотечественниками. Выдаёт недружелюбие, отсутствие улыбки, напряжённость, иногда агрессивность во взгляде. Не буду касаться причин этого, более того, признаю, что в половине, если не большинстве случаев местная улыбка натянута, показательна и формальна. Однако уж лучше такие улыбки – отличие кажется совсем небольшим, а чувствуется почти мгновенно.
После суетной Москвы, в суетном Нью-Йорке спадает напряжение. Между прочим, имеют дружелюбие и спокойствие аборигенов и конкретные практические последствия. Скажем, пошёл я сегодня в продуктовый магазин. Магазин этот уровня выше среднего, испаноговорящих приматов и русскоговорящих танкоподобных старушек там особенно не наблюдается. Подходя к кассе, вспомнил, что одну вещь не купил, очередь в кассу была длинная, продолжаясь к полкам с товарами. Я отодвинул тележку к полкам, чтобы не мешать дальнейшему образованию очереди и пошёл взять нужный товар. Возвращаюсь и вижу: тележка моя поставлена в очередь, за ней уже заметно продолжившуюся, и толкаема к кассе стоящими в очереди. Как говорится, без комментариев. Забота о ближнем и всё такое. Скажу честно, мне всегда в такие моменты грустно – я же сюда не иммигрировал, Родину люблю («издалека, как Горький на острове Капри» язвит мой друг) и очень бы хотел, чтобы там было также. Хочу дожить до таких времён, когда будет у нас также. Более того, после нынешней поездки в очередной раз уверился: хороших людей и на Родине хватает, и даже, кажется, становится больше.
Странно, что у него такой вопрос вообще возник. Мне ответ на него ясен особенно сейчас, когда вернулся после достаточно продолжительного отсутствия и обильного общения с соотечественниками. Выдаёт недружелюбие, отсутствие улыбки, напряжённость, иногда агрессивность во взгляде. Не буду касаться причин этого, более того, признаю, что в половине, если не большинстве случаев местная улыбка натянута, показательна и формальна. Однако уж лучше такие улыбки – отличие кажется совсем небольшим, а чувствуется почти мгновенно.
После суетной Москвы, в суетном Нью-Йорке спадает напряжение. Между прочим, имеют дружелюбие и спокойствие аборигенов и конкретные практические последствия. Скажем, пошёл я сегодня в продуктовый магазин. Магазин этот уровня выше среднего, испаноговорящих приматов и русскоговорящих танкоподобных старушек там особенно не наблюдается. Подходя к кассе, вспомнил, что одну вещь не купил, очередь в кассу была длинная, продолжаясь к полкам с товарами. Я отодвинул тележку к полкам, чтобы не мешать дальнейшему образованию очереди и пошёл взять нужный товар. Возвращаюсь и вижу: тележка моя поставлена в очередь, за ней уже заметно продолжившуюся, и толкаема к кассе стоящими в очереди. Как говорится, без комментариев. Забота о ближнем и всё такое. Скажу честно, мне всегда в такие моменты грустно – я же сюда не иммигрировал, Родину люблю («издалека, как Горький на острове Капри» язвит мой друг) и очень бы хотел, чтобы там было также. Хочу дожить до таких времён, когда будет у нас также. Более того, после нынешней поездки в очередной раз уверился: хороших людей и на Родине хватает, и даже, кажется, становится больше.
Sunday, September 6, 2009
Все свои
Давно собирался написать, да времени не было. Хорошо, что сейчас вспомнил.
По работе имел возможность побывать в одном интересном отеле: до него примерно два часа добираться на машине из Нью-Йорка, полностью деревянный, построили больше чем сто пятьдесят лет назад. Когда-то таких гостиниц вдоль Гудзона было много, в них любили отдыхать состоятельные ньюйоркцы. Однако со временем они либо сгорели, либо их разобрали по причине ветхости.
Эта же осталась. Но примечательна она даже не этим: отдыхают в ней те, кто с разной степенью обоснованности претендует быть верхушкой современного среднего класса, способного заплатить немаленькие деньги за номера. Вокруг гостиницы прекрасная природа, тишина, располагающая к прогулкам и размышлениям. Любопытно, что в гостинице принципиально нет телевизоров – во-первых, они могут нарушить чей-нибудь покой, во-вторых, это позиция, приблизительно, «телевидения – развлечение низов».
Отель окружён обширным охраняемым парком, у нас был заказан ужин в отеле ресторана, участников которого пропускали по специальному списку, утверждённому охраной. Интересно, достаточно ли быть богатым, чтобы войти в число постоянных клиентов отеля или нужно сделать что-то ещё, чтобы стать частью круга избранных? (Наш ужин заказывали влиятельные, как минимум, в региональном масштабе персоны). Вопрос этот уместен и по отношению к американскому, совсем не лишённому границ между классами и группами, обществу.
Subscribe to:
Posts (Atom)